Сценарий «Дело Марси»

элои сайаны
Нажав на кнопку с символом агентства, вы вернётесь на основную страницу, а нажав на одну из кнопок с кодом доступа — перейдёте к элойcкому (108135) или сайанскому (2532366) послесловию. Эти коды вы получаете в результате прохождения сценария «Lumen Fidei».

11:15 утра
     У выхода из комнаты для инструктажа царит суматоха. Агенты расходятся в спешке, кто в слезах, кто отпускает крепкие словечки перед уходом. Собрание оканчивается так же скверно, как и началось. С того момента как агенты покинули капсулы, прошло не менее десяти минут, но их лица всё ещё бледны как полотно. В головах большинства из них навязчиво проносятся картины изуверских жестокостей: их носителей жадно пожирают, плоть их рвут на куски…
     Боб держит марку, как подобает профи: он стоически переносит упрёки, оскорбления и неудобные вопросы. Глазом не моргнув он поздравляет агентов с успешным завершением миссии, назначает сеансы нейропсихологической терапии, призванные «нивелировать последствия травм, нанесённых гибелью носителей», и напрочь отказывается отвечать на вопросы.
     Агенты возвращаются в свои комнаты.
     На следующий день на личную электронную почту каждого из них падает некий видеофайл. Он явно не проходил обычную проверку, и потому удивительно, что Сэм вообще его пропустил. Но, как бы то ни было, агенты без колебаний открывают видео.


//Запись//
11:02 утра

     — Садитесь, Боб. Все присутствующие вам знакомы, не так ли?
     Боб неохотно подтверждает это и окидывает быстрым взглядом семерых людей, сидящих напротив него за столом. Он пытается сохранить хладнокровие, но тщетно, читающиеся на его лице напряжение, недовольство и чувство вины скрыть не удаётся.
     Боб слишком хорошо знает, кто эти семеро: самые влиятельные члены организации, которая платит ему зарплату, словом, руководство. Пятеро сидящих посередине — крупные шишки из консорциума, упакованные в строгие и до неприличия дорогие балахоны от «Корпомаркс», превосходно отвечающие их внешнему сходству с гробовщиками. Их не заботит, что там кто о них думает. Для агентства нет никого значимее, поскольку эти люди его финансируют.
     Справа от них с задумчивым видом уткнулся в свой голопланшет профессор Осло Брен Ронн. Старый учёный, кажется, не обращает никакого внимания на происходящее, он вообще крайне далёк от мелочных забот руководства. Боб на миг задаётся вопросом: какого рожна старик вообще тут забыл? Членство в правлении у него пожизненное, но он имеет право присылать вместо себя представителя или вообще делегировать свои полномочия Карт. Мог бы сейчас где-нибудь подальше отсюда искать, например, связь между теорией струн и тёмной материей…
     Слева сидит Дейрдре Карт, сверля Боба ледяным взглядом. Она наделена исключительной красотой, и по виду ей едва можно дать лет сорок, хотя на самом деле наверняка на десяток больше. Сегодня резко обозначившиеся в уголках глаз морщинки подтверждают вторую версию.
     «Пятьдесят пять, не меньше», — думает Боб.
     — Сержант Калавиччи, я очень сожалею о том, что мне пришлось созвать руководство — всего лишь во второй раз с момента его избрания — ради дисциплинарного слушания. Мы полагаем вас ответственным за совершение недопустимых в нашей организации действий, — заявляет госпожа Карт.
     — Я… я признаю, что поступил как полный кретин, — мямлит Боб.
     Один из управляющих консорциума что-то неслышно шепчет на ухо профессору Ронну, который поднимает взгляд от голограмм.
     — Не окажете ли вы нам любезность изложить свою версию происшествия, Боб? — просит старик. — Персонал «Красного фонаря» утверждает, что вы затеяли драку с другим сотрудником агентства.
     — Ну, если честно… Именно так оно и было, профессор. Я подрался с агентом Розовским. Дело было прошлым вечером, я был не на службе. Я… Мы пропустили пару стаканчиков в баре. Нет, я и правда повёл себя как кретин, Розовского винить нельзя.
     — Если бы дело было только в пьяной драке в нерабочее время, не возникло бы нужды в созыве руководства! — отрезает госпожа Карт. — Агенты, которых вы курируете, доложили, что накануне вы вышли из себя в ходе обсуждения дела Марси.
     — Вот ублю… — Боб прикусывает язык.
     — Что-что вы говорите, сержант Калавиччи? — она выдерживает опасную паузу.      — Свидетели утверждают, что вы резко раскритиковали роль агента Розовского и тот факт, что участь носителей была предрешена.
     — Да их попросту отдали на заклание! Там было, вероятно, с десяток способов избежать их гибели без ущерба для эвакуации девушки.
     — Вероятно? Должна ли я напомнить вам, что все «вероятности» лежат в сфере нашей компетенции, сержант? — Дейрдре Карт пронзает его взглядом, а члены консорциума что-то бормочут под своими капюшонами.
     — Каждое наше решение тщательно взвешивается, сержант Калавиччи. Наша главная задача в том, чтобы обеспечить как можно более близкий к нулевому уровень воздействия, — энергично и яростно чеканит каждое слово Дейрдре Карт. — Именно поэтому мы должны делать выбор, пусть даже иногда он кажется сложным. Нулевой уровень воздействия означает, что после нас не остаётся следов. Также это означает, что в данном случае носители должны были умереть! Лора изучила десятки возможных сценариев развития событий, но эти люди умирали в каждом из них! Иногда это неизбежно. Иногда нулевой уровень означает смерть!
     Каждое своё слово она подчёркивает ударом по столу. Боб приходит к выводу, что всё это не на шутку задевает её лично. Ой неспроста это, Карт явно давит в себе что-то рвущееся наружу…
     Боб стискивает зубы, на него вновь обрушивается вся тягостность воспоминаний об этой миссии. Он знает, как удобно для руководства оправдывать что угодно необходимостью «нулевого воздействия» да «минимального уровня изменений». Хоть и Боб знает, что пожалеет об этом, он не может не оставить последнее слово за собой:
     — Розовскому вы той же лапши навешали? Нулевое бездействие и всё такое, да?!
     Воцарившееся в помещении мёртвое молчание даёт ему понять, что он перешёл все границы.


Дрон/Запись_7Z#24/СОН/Продолжение
11:52 утра

     Члены правления покинули конференц-зал всего минуту назад, и их приглушённые голоса ещё слышатся в коридоре. В шлюзе киберквантового отсека виден чей-то силуэт. Кто-то стоит, прислонившись к стене, но Боб его не замечает.
     По всей видимости, старшему инструктору не помешало бы расслабиться после дисциплинарного слушания. Боб ошалело потирает затылок, и его нынешняя почти полная неподвижность резко контрастирует со вспышкой ярости, случившейся несколько минут назад.
     Боб очень хотел бы, чтоб его никто не дёргал, — по крайней мере, следующие несколько часов. Он отчаянно жаждал побыть один: или запрыгнуть в шаттл и свалить куда подальше, или, на худой конец, наклюкаться. Залить глаза каким-нибудь волшебным пойлом из очередной душераздирающей «альтернативной реальности» и отрубиться.
     Радуясь тому, что всё ещё верно расставляет приоритеты, Боб быстро окидывает взглядом видимый ему участок коридора, удостоверяясь, что там никого нет. Высоко над ним проносится дрон, но погружённый в раздумья инструктор этого даже не замечает. Он встаёт и направляется к двери… чтобы столкнуться нос к носу с Розовским.
     На миг оба застывают, встретившись взглядами. Боб бегло оценивает костлявую фигуру коллеги, а тот вперяется в него пустыми глазами. Пит Розовский не всегда был такой длинной, измочаленной глистой — когда они с Бобом учились, он отличался скорее атлетическим сложением.
     — Ну что, Калавиччи, готов к новой трёпке? — опухшими губами ухмыляется Розовский.
     Боб не может заставить себя посмотреть ему в глаза.
     — Слушай, Пит, я прошу прощения. Даже не знаю, что на меня вчера нашло. Я заслуживаю…
     — Брось, мне и покруче доставалось. Было бы из-за чего бучу поднимать. Я даже жалобу на тебя катать не стал, руководство само с чего-то взяло и прицепилось. Будто им заняться нечем. Что они там порешили?
     — Отстранение от обязанностей на неделю и выговор с занесением.
     — Лихо… — присвистывает Розовский, сжимая плечо коллеги и встряхивая его.      — Ладно, бывало и хуже. На тренировках помнишь, как было?
     Боб оживляется.
     — Обучающая миссия в 2124-м? Ещё бы не помнить! Мы тогда «безо всякого умысла» зарыли мотыжную карту под деревом во дворе Хокинга. Если её откопать, мы нагреем руки на 12 660 % прибыли! Только подумай…
     — Очень сомневаюсь, что эти карты ещё кому-то нужны.
     Смех приятелей гулко отдаётся в опустевших коридорах агентства, пока оба идут к выходу. «Красный фонарь» ещё открыт, и у них ещё есть немножко времени, которое можно не без приятности убить.


Запись прерывается и возобновляется в 15:23.
     Клуб сейчас полупустой. Время от времени этот бар превращается в место встречи всех сотрудников агентства, но днём тут тихо. Сидя напротив Розовского под выдыхающейся галогенной лампой, Боб как зачарованный пялится на источенные морщинами руки давнего друга.
     — Слушай, я понимаю, что не должен тебя в этом винить, — наконец произносит Боб. — Я имею в виду, в гибели носителей из девяносто второго. Я слишком хорошо знаю, как всё устроено. Что ты это не для развлечения сделал.
     — Чёрт, нет, конечно!
     — Я просто слетел с катушек. Думал, тебе на них просто плевать. Ну, не знаю… Я вышел из себя.
     — Поверь, я этим не горжусь. Всем нам пришлось обрасти толстыми шкурами. Похоже, я начинаю думать прямо как они: «цель оправдывает средства», «приходится выбирать меньшее зло». И всё такое прочее…
     — Точно! Тьфу ты, я как будто их слышу. Зар-раза, Роз, а ты уверен, что оно того стоит? Только погляди, что с тобой самим стало!
     — Да не переживай. Неделька физиотерапии, и буду как новенький. Это ж моя работа, в конце концов! И мало кто способен её делать, — добавляет Пит, гордо выпячивая хилую, как у курёнка, грудь. — Свободный прыжок…
     — Свободный прыжок… — вздыхает Боб. — Мозговое пике, я б сказал. Сколько ты просидел в капсуле во время этой миссии?
     — Которой?
     — Этой! Райнланд, 1992 год.
     — А-а… Да честно говоря, не знаю. Давно дело было…
     — Давно?! Да буквально только что! Видишь? У тебя уже провалы в памяти!
     — Притормози, Боб. Мне и так досталось… Я ещё не оправился от смены временных линий. Но ничего, это ещё нормально после двухнедельного погружения. Я уже притерпелся, и вообще мозги у меня от природы выносливые.
     — Ты сдаёшь, Пит. Бесконечные загрузки изглодали твой мозг, а ты с этим миришься, потому что сдаёшь.
     — Наверное… Но, сказать по правде, мне всё равно. Путешествия во времени позволяют мне ощутить, что я принадлежу другой эпохе, другим мирам. С одного раза этого ощущения не поймать, Боб. Стать кем-то совершенно другим, прыгать из одной вселенной в другую… Я нырял так глубоко, что терял себя. Это непередаваемое чувство. Когда видишь, как твоя кожа покрывается загаром на берегах Нила, когда кто-то открывает тебе дверь к одной из лун Урана… Лунный танец…
     Розовский безучастно смотрит в пространство перед собой, потеряв нить рассказа, и рассеянная улыбка озаряет его лицо.
     Боб отворачивается. Стискивая зубы, он поднимается и машет бармену голокарточкой. Больше незачем сидеть тут, оплакивая человека, который некогда был его другом Розовским.

элои сайаны